Онкопсихология. Случай из практики.

Анкету  на сайте разместила  давно, но ни разу не писала здесь, все как-то откладывала…  А вот сегодня решила представить мою ежедневную работу в виде одного случая из практики. Работаю психологом в онкологии. У моей работы есть много особенностей, читая  статью, Вы убедитесь в этом.

Вероника. 27 лет.  Личные данные изменены. Случай 2016г. 

Вызов психолога  был оформлен по назначению врача паллиативного отделения, в связи с агрессивным поведением матери пациентки при оказании  мед. помощи на дому. Мать была недовольна лечением, отношением персонала к дочери и к ней лично,  грозилась  написать жалобу в вышестоящую инстанцию. Пациентка отказывалась от проведения химеотерапии (далее х/т).

Пожелания врача:

— адекватное реагирование на помощь; предотвращение жалобы, настрой на х/т.

Первая консультация. Знакомство, установление контакта с пациентом.

Так как консультация назначена врачом, а не является искренним желанием пациента, то установление доверительных отношений всегда является затруднительным этапом консультирования. С одной стороны учесть  пожелания врача, с другой стороны желание помочь своим подопечным, а с третьей стороны- искреннее удивление пациентов и родственников — …зачем им психолог, а с четвертой стороны  ряд особенностей  таких как —  выраженный  болевой синдром, отсутствие сна, аппетита, тошнота,  апатия, сниженное настроение.

Задачей паллиативной помощи  является улучшение качества жизни уходящего пациента и облегчение жизни  родственников. На первом месте у паллиативного  пациента стоит физическое состояние: боль, порой непереносимая, страдание.

В ходе консультации собран следующий анамнез болезни.

ЗНО печени со множественными метастазами в забрюшинное пространство, щитовидная железа. 4 кл. группа. Х/т. Симптоматическое лечение. Наблюдение в ОПМП.

У данной пациентки был выраженный болевой синдром, который сложно было купировать по нескольким причинам. Инъекции сильнодействующих препаратов  колоть было затруднительно, так как  вес пациентки сильно снизился (46 кг при росте 178), колоть приходилось каждые 4-5 часов, фактически место для инъекции было найти сложно из-за шишек, отсутствия подкожной жировой клетчатки, мышц. Пластырь с сильнодействующими лекарствами привел пациентку к состоянию полного бессилия и она отказалась от него. Таким образом, боль была фактически постоянной.

Аппетит отсутствовал, более того на протяжении недели было состояние отвращения к пище. При попытках матери кормить буквально принудительно – тошнота, вплоть до рвоты.

Из-за болевого синдрома  и постоянных вязких неприятных мыслей о болезни нарушился сон. Обычно пациентка, промучившись всю ночь,  засыпала под утро.

Анамнез жизни: Родилась в обеспеченной семье. Единственная дочь. Пациентка второй раз замужем. Детей нет. Работала руководителем в компании по производству игрушек.  После  путешествия во Вьетнам  с мужем, почувствовала себя плохо. Недели две справлялась самостоятельно с симптомами, связывая это состояние  с резкой переменой климата. После того, как улучшение так и не наступило, обратилась в поликлинику.  Пройдя исследования, получила направление на консультацию в онкодиспансер. В конечном итоге узнала о своем диагнозе и о том, что  лечение невозможно.

Мать была сильно эмоционально вовлечена в ситуацию. Отец занимал позицию более отстраненную. Готовы были оплачивать лечение за границей, но везде получили отказ. При выписке из стационара родители утверждают,  что прогноз врача — осталось несколько месяцев  жизни.

 Муж проживал отдельно, отношения пациентка разорвала, запрещая ему появляться в доме родителей, где она  проживала на данный момент. Объяснила разрыв тем, что ей тяжело смотреть, как он мучается и самой не хочется, чтобы он видел ее в таком виде.

 Пациентка, являясь активным пользователем интернета, сразу изучила свой диагноз всесторонне. Сделала определенные выводы и с этого момента пошел отсчет ее реального проживания того горя, которое ее настигло.

Наша встреча состоялась примерно через 1.5 мес после  выписки из стационара. К этому моменту пациентка твердо была уверена в бессилии что либо изменить. Считала, что лечение бессмысленно, планировала отказаться от х/ терапии, считая, что ее печень и так несет непосильную нагрузку. Этот вопрос  я обсуждать не стала, так как было время, следующий курс начинался только через 2 недели.

—   запрос  в данном случае  с этой стороны  был таким: изменение  некорректного отношения врач-больной.

В ходе  консультации   сочла необходимым дать тест для выявления уровня тревоги и депрессии Госпитальная шкала   HADS. Результаты пациентки – по обеим шкалам  12 баллов  клинически выраженная тревога и депрессия, мать пациентки – депрессия 9 баллов – субклинически выраженная, тревога 13 баллов клинически выраженная.

Обсудили запрос.  Дала возможность выговориться матери, после чего она призналась, что ее поведение относительно врача тоже было некрасивым, о чем она сожалеет, но не знает, как исправить ситуацию, от этого ей еще хуже. Я пообещала помочь в разрешении конфликта. Разъяснила, в чем заключается работа психолога.  Ознакомила с результатами тестирования.

Получила обратную связь.  Она оказалась позитивной. Пациентка, несмотря на то, что плохо себя чувствовала,  проявила интерес и сама попросила о следующей встрече. Мать пациентки сказала о том, что получила облегчение от беседы.  Что ее очень тяготил конфликт с врачом, так как, постоянно получая неоценимую помощь, она сорвалась на пустом месте.

Провела консультацию по питанию и питьевому режиму, выполнение рекомендаций по этим вопросам  стало домашним заданием.

В промежутке времени до следующей встречи я поговорила с врачом, которая непосредственно назначила консультацию психолога. Объяснила ситуацию, попросила при следующем визите быть более внимательной и уделить время осмотру помимо манипуляций. Еще я поговорила с заведующим отделением относительно коррекции обезболивания.

Таким образом, задачи, поставленные врачом,  частично выполнила, жалобы не будет. Насчет адекватного поведения обеих сторон вывод можно сделать позже после очередного вызова.

Задачу, поставленную врачом,  относительно продолжения лечения отложила.

2 консультация.   При встрече обнаружилось, что меня встречают с улыбкой, визит мой был желанным в этот раз. Пациентка приняла снотворное специально накануне вечером, хотя обычно старалась этого избегать, таким образом,  за ночь выспалась. За это время получил разрешение конфликт с персоналом. При очередном выезде был произведен тщательный осмотр по просьбе заведующего в том числе, коррекция мед .назначений.  В купирование болевого синдрома пациентке назначили другое сильнодействующее лекарство, что принесло свои плоды.

Консультация началась с проверки домашнего задания. Пациентка сообщила, что мать перестала, хотя и с большим трудом, заставлять ее насильно кушать, стала прислушиваться именно к просьбам дочери и готовить непосредственно перед едой. Давать порцию именно в том объеме, который готова съесть дочь. Мать рассказала, что ей далось такое новое поведение тяжело, но удивило то, что капризы дочери при этом испарились относительно питания. Наладились отношения с врачом, мать попросила у нее прощения и почувствовала, что врач хороший.  Питьевой режим пациентка старалась соблюдать. Сходила в туалет самостоятельно, без слабительных.

Затем я спросила присутствующих:  (пациентка и родители. Отец пассивен) какую тему они хотели бы разобрать? Оказалось, что они ждут беседу насчет пояснения  результатов тестирования.

Таким образом, запрос был определен.  Обычно на второй консультации я обсуждаю с пациентами именно эту  тему – тревога и депрессия. Адекватность этих состояний в рамках  проживания утраты физического здоровья. Я информировала присутствующих о стадиях по К. Росс (шок, отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие) поведала о сроках и очень подробно мы разобрали каждую стадию. Пациентка определила себя на стадии депрессии, что соответствовало и срокам и результатам тестирования и тем составляющим, что характерны для этой стадии. Мать пациентки никак не могла понять, почему она, проживая вместе с дочерью каждый шаг, находится совсем в другом месте, определила себя на стадии отрицания с переходом  на стадию гнева. Она оправдывала себя тем, что не хочет отчаиваться, признавать поражение перед болезнью, что если она согласится с происходящим, тогда как ей быть, не знает нового поведения. А к этому она уже приспособилась. Дочь ей сказала о том, что ее раздражает такое поведение родителей, когда они все отрицают и слова…все будет хорошо. Игнорируют ее просьбы. Беседа получилась со слезами, с открытыми посланиями о желаниях. Я так же спросила о чувствах отца и мужа.  Мать сказала, что порой, они вдвоем с мужем плачут.  Так же выяснилась такая деталь, что родители все время поддерживают связь  с зятем и очень боятся, что дочь об этом узнает.   На этом мы остановились, сформулировав запрос на следующую встречу – разобраться в эмоциях более детально и научиться их вовремя почувствовать и дать возможность реализации.    

Д/з – нарисовать себя и  свои чувства.

Третья консультация.    Началась с обсуждения рисунков. Оказалось, что позвонил муж и пациентка долго с ним обсуждала визит психолога. До этого они только переписывались, разговаривать не хотела. И в итоге разрешила ему прийти повидаться, но при этом спросила: не хочет ли он нарисовать рисунок для анализа. Он согласился и рисунок принес. Пациентка рассказала, что оставшись наедине они долго разговаривали с мужем и он просил ее разрешить хотя бы раз в неделю навещать ее. Она обещала подумать.

Я попросила  присутствующих рассказать об эмоциях, которые они хотели бы обсудить.

Пациентка сказала, что она испытывает злость на родителей, из-за того, что они ее не слышат. Считают, что она говорит глупости и это сейчас не важно. Я попросила рассказать более детально, что именно за потребность ее они игнорируют?  Пациентка попросила обсудить эту тему в следующий раз наедине.

Вторая эмоция – грусть, она часто плачет и хотела бы реагировать по – другому, но это не получается. А родители из-за этого постоянно спешат на «помощь» ее успокаивают, утешают и не дают говорить, о том, что лежит на душе. От этого становится еще тоскливее. Я спросила: есть ли страх в ее жизни? Ответила, что нет. К смерти готова, в каком-то смысле смерть даже желанна, так как устала от боли и проблем со здоровьем.

Мать поделилась, что постоянно находится в страхе и тревоге за будущее дочери и всей семьи. Постоянно хочется плакать, но старается  этого не допускать, так как боится расстраивать дочь. Отец от активного участия в беседе отказался, хотя попросил возможность присутствовать на консультации.

Коррекция началась  с разрешения испытывать все эмоции, которые приходят, так как они являются очень важными сигналами нашего организма для понимания того, что со мной сейчас происходит.  Я объяснила, что их семья проживает сложнейший период страшных изменений, кризисный период,  что все появляющиеся эмоции закономерны. Напомнила  стадии проживания утраты.

Очень сложно принять мысль, что твой ребенок умирает, а ты бессилен ему помочь. У отца агрессия выражалась в виде аутоагрессии, с большим перечнем психосоматических расстройств: артериальная гипертензия, сердечные боли, головные боли.

Мать же выливала злость на окружающих: больше всего доставалось мужу, врачам, родственникам. В меньшей степени зять. На дочь злости нет, только жалость испытываю, обижаюсь, что не ест, когда стараюсь, готовлю для нее. Я наблюдала, что мать испытывает злость относительно дочери, но признать это не готова. Эту тему она попросила не обсуждать.

 Дала домашнее задание: обратить внимание на свои эмоции, смешанные, непонятные записать. И обязательно зафиксировать подробно пару — тройку ситуаций, когда эмоциональное напряжение было сильным. Попрощались на том, что тему эмоций продолжим разбирать в следующий раз.

Неожиданно отец вызвался подвезти меня. Всю дорогу, примерно минут 35 мы беседовали о том, что сегодня он услышал, ему очень захотелось выговориться, дома он этого сделать не может, так должен быть очень сильным, поддерживать дочь и жену.

Четвертая консультация.    Началась с выполнения домашнего задания. Пациентка предоставила для обсуждения ту самую ситуацию, как оказалось  с продажей имущества, но напомнила, что обсуждать хочет наедине. И еще одна ситуация конфликта с матерью.

Мать описала тот же самый конфликт. Мы приняли решение в этот раз обсудить проблемы порознь. Пациентка, сославшись на плохое  самочувствие, попросила начать с матери.

Суть конфликта в обиде на дочь. Мать приготовила утром ей завтрак — кашу, дочь им пренебрегла, так как захотела жареное яйцо. Мать стала ее убеждать, что ей нельзя такую пищу, та разозлилась, потому что так редко ей именно чего-то захотелось. В итоге, когда мать подала ей это яйцо, она и его есть отказалась, потому что из-за такого отношения желание есть испарилось. Обе злились и перестали разговаривать друг с другом. У матери чувство вины, обида – с ее слов.

Начали разбор ситуации. Я спросила мать – помнит ли она мои рекомендации относительно питания онкопациента. Она сказала, что помнит. Тогда я спросила, почему она ими пренебрегла в этот раз? Она ответила, что очень хотела пораньше освободиться от хозяйственных забот и так как должны были прийти подружки проведать  дочь, она планировала на несколько часов  съездить на работу, так как она не была там уже неделю и очень переживает по этому поводу. Оказалось, что с болезнью дочери мать практически оставила работу и не имеет возможности отойти хотя бы на пару часов. Бизнес  требует внимания. И теперь для меня стала очевидной причина ее злости на дочь. Ее безусловной ценностью, конечно, были отношения с дочерью, но не менее важным она считала наличие этого бизнеса в своей жизни. И когда пришел момент выбора,  она выбрала дочь, но чувства ведь никто не отменял. И она злилась. Ежедневный выбор – дочь или бизнес? И каждый день каприз, и каждый день свою потребность она отодвигает. Но признаться в том, что это происходит, было стыдно. Потому что получается – она ПЛОХАЯ мать! Думает в такой момент о чем-то совсем неважном.

Я спросила ее – а что может ей дать еще эта поездка на пару часов на работу?

И тут она со слезами,  взахлеб начала говорить, что это возможность отвлечься, поговорить с кем-то  из подруг, просто почувствовать себя другой, прокатиться на машине, понять, что с бизнесом…. И в конце добавила, что эти мысли ее просто убивают. Здесь умирает дочь, а я …

Я часто наблюдаю такую картину, что самые близкие, самые родные люди становятся просто врагами, не из-за того, что не любят друг друга, а потому что очень устали. Что ноша эта крайне тяжелая, она изматывает, накапливается и эмоционально и физически. И на самом деле она хорошая мать. Как у любого человека у нее есть свои потребности. Она здорова, и свою жизнь нужно жить каждый день, она имеет на это право, даже в такой сложнейшей ситуации.

Я спросила, может ли дочь остаться одна на это время?

Может, но я не смогу, я буду переживать, дергаться.

Я спросила, кто бы мог Вам помочь присмотреть за дочерью, составить ей компанию? Она сказала, что иногда остается муж, но дочь стесняется его, так как уход сопряжен  с неприятными для обнажения перед отцом моментами. И поэтому только в случае крайней необходимости он остается.

Я спросила: может ли зять помочь? Ответ был таким, что она категорически против была. Шансов почти не оставалось на решение проблемы, но я не сдавалась. И спросила…может быть есть какая-то тетя, родственница, которой бы доверяли и Вы и дочь. Путем перебора мы нашли подходящую кандидатуру. Это была тетя пациентки. Они всегда дружили, и на начальном этапе болезни она немного помогала. Но потом решили, что неудобно привлекать постоянно и они самостоятельно справятся. А тетя вышла на пенсию и предлагала свои услуги тогда. Мы обсудили этот момент, что нужно обратиться с просьбой  к этой женщине,  предложить ей вознаграждение, чтобы все чувствовали себя нормально, без чувства вины за…

Отмечаю, что такая мысль мою клиентку приободрила. Она захотела обсудить это с дочерью, но выяснилось, что последняя уснула. На этом консультация завершилась. В качестве домашнего задания остался разговор с дочерью по поводу тети сиделки на пару дней в неделю.

Пятая очная консультация  все откладывалась из-за самочувствия пациентки. И появилась необходимость поддержки по телефону. Я помнила о том, что есть еще одна задача о продолжении курса х/т.  По телефону я узнала от матери пациентки, что химию переносят, так как анализы не позволяют начать курс. Так же я выяснила, что разговор насчет сиделки состоялся, решение принято. Женщина  с удовольствием согласилась, так как у нее нет собственных детей, и на пенсии она одна. Единственное, что она отказывалась от вознаграждения и родители не знали, как быть в этой ситуации. Мать была довольна, она уже два дня отработала почти полные рабочие дни. И к ее удивлению, дочь была за то, чтобы она работала. Ситуация эмоционально в данном направлении разрядилась.

Мы по телефону обсудили варианты оплаты сиделке.

Шестая консультация состоялась примерно через две недели. Кризис отступил у пациентки. И мы вновь встретились. На этот раз она сразу сказала, что беседовать будет она одна. Обсудили нынешнюю ситуацию, выяснилось, что за это время отношения между ею и матерью стали теплее и ближе. После работы мама приходила и делилась новостями, говорила о том, что все желают здоровья дочери. Тетя всегда умеет найти слова, а главное умеет «слышать». Сама пациентка просила ее о возможности оплаты, объяснила тем, что для нее это очень важно ответить добром на ее отзывчивость. Просила дать ей эту возможность. От денег тетя категорически отказалась, но попросила о том, что бы ей помогли с забором. Ситуация уладилась.

 И вот наконец мы подошли к разбору той самой ситуации, которую она ранее описывала и проговаривала, которая очень беспокоит пациентку. Выяснилось вот что. У пациентки есть квартира и автомобиль, принадлежащие ей  по документам. Она просила родителей, пока в состоянии, отвезти ее к нотариусу и оформить документы на родителей, чтобы они могли беспрепятственно продать прямо сейчас ее автомобиль и квартиру. Родители были категорически против и не хотели даже обсуждать этот вопрос, поясняя тем, что это стоит на последнем месте и их не волнует.

Здесь требуется пояснение. Работая с уходящими пациентами, я  часто сталкиваюсь с тем, что сейчас было заявлено  в качестве запроса на коррекцию. Последнее желание перед уходом часто носят такой характер и для пациента крайне  важно. Как забота о близких, избавление их от проблем в будущем и что самое важное как закрытие собственного гештальта.  Я всегда серьезно отношусь к таким потребностям пациента, как эта, завершить что-то и уйти спокойно. В таких ситуациях всегда выступаю на стороне пациента. Не всегда удается  выполнить просьбу, что впоследствии, влечет за собой кучу негатива  для родных. Я поддержала пациентку в этом намерении и обещала поговорить с ее родителями.

Намеренно, чтобы не откладывать надолго решение этой задачи, я попросила отца пациентки подвезти меня, хотя обычно это делала мать. По дороге я завела разговор на интересующую меня тему. Со стороны спокойного и всегда выдержанного отца я получила агрессивную довольно реакцию в свою сторону. Что думает А. и я не о том, что для этой семьи деньги не играют роли, что самое важное это думать о здоровье и жизни, о том, как продлить жизнь. Я объяснила отцу, что очень важно признать потребность дочери и пойти ей навстречу, а не оставаться эгоистичным и черствым в стороне. Разговор наш закончился вместе с прибытием на место и ответ отца остался висеть в воздухе…

Седьмая   консультация опять откладывалась.   Но уже по причине того, что пациентка ездила с отцом на оформление бумаг. Успешно продала автомобиль своему однокурснику. И теперь занималась  переоформлением бумаг права собственности на квартиру. Сообщила  она это по телефону с благодарностью. Так как сил было мало и тратила она их на поездки, просила перенести визит. А поддержку получила в этот раз по телефону.

Восьмая консультация состоялась примерно через две недели. Х/т все откладывалась, из-за низкого гемоглобина. Состояние ухудшалось. И пациентка в этот раз уже встречала меня в постели, так ей трудно было подняться. Она поблагодарила меня за содействие  в ее планах, за то, что я появилась в ее жизни. Говорила много, хотя было трудно, а у меня складывалось ощущение, что она прощается  со мной.  Я сказала ей об этом, она не отрицала. Это был трудный момент, но искренность происходящего «здесь и сейчас» переоценить трудно.  Мы разговаривали о смерти. Она спросила: верю ли я в загробную жизнь? Я поделилась с ней своими представлениями. Говорили долго. Тема ухода редко поднимается пациентами, но только не в этот раз…

Рекомендовала послушать аудиокнигу об исследованиях в этой области Майкл Ньютон «Путешествия души». И с осторожностью еще одну – Юлия Вознесенская «Мои посмертные приключения». Если будут силы читать, то автор Эльфика (Ирина Семина) — три последние сказки в книге «В поисках утраченного рая».

Была тема нерожденного ребенка. О ней я писать здесь не готова.

Мать пациентки я просила обсуждать темы, которые захочет пациентка после прослушивания или прочтения книг. Эта встреча была вся в слезах. Мы попрощались. Договорились созвониться как обычно через неделю. Я объяснила, что позже не смогу, так как ухожу в отпуск.

Через неделю мы созвонились. Встречу отложили из-за плохого самочувствия пациентки. Она отказывалась кого-либо видеть, в том числе и психолога.

На следующий день позвонила сама мама пациентки и попросила о встрече вдвоем. Мы встретились

Девятая консультация.  Она задала только один вопрос – как я буду жить без нее?

Я спросила: помнит ли она как происходит проживание утраты по этапам? Она сказала, что примерно помнит. Мы вместе восстановили цепочку, я сказала, что  душевная боль будет сильнее, но она справится с ней. Спросила: общается ли она с мамой мальчика, который ушел из жизни по этой же болезни? Она сказала, что сейчас пока нет. Но ей показалась эта идея правильной. Потому что только мать, потерявшая своего ребенка, прошедшего  через такие мучения, сможет понять боль утраты. Сказала, что выйдет с ней на контакт обязательно. Были еще вопросы, но сил  их обсуждать не осталось.

Мы условились о еще одной встрече перед отпуском и на этом расстались.

Десятая консультация. С мамой пациентки. Сообщила, что дочь захотела увидеть мужа и разрешила ему навестить себя. Просила его, чтобы он съехал с квартиры. О чем еще разговаривали, не сказала. Поговорила с первым мужем, но встречаться отказалась. Подружек не приняла, хотя проговорилась, что хотела, но очень трудно было это сделать. Почувствовала, что мы встречались, спрашивать не стала о предмете беседы. Просила передать привет, когда снова встретимся.

Запрос мамы был таким: ее родная сестра, проживающая в Москве, не звонит и не пишет, равно как и ее дочь, сестра Вероники.

Такое поведение вызывает непонимание, отчуждение и обиду. Мы обсудили в деталях эту ситуацию. Она является одной из распространенных тем для запроса. Действительно,  казалось бы, что может быть более простым, чем поддержка в беде родного человека. Но на самом деле часто так происходит, что сложно бывает выйти на контакт. Как спросить? Вопросы о здоровье вызывают агрессию? Типа что Вы хотите услышать? Что она умирает? И другая сторона в следующий раз уже опасается свершить этот звонок. А потом проходит время и это еще больше усложняет следующую попытку… Ага, Вы даже не позвонили… И так постепенно формируется стена молчания. Двухстороннее напряжение.  Клиентка сказала, что именно так и происходило в их случае. Она злилась из-за дурацких вопросов, а потом из-за отсутствия звонков, а потом  неловко что-то говорить, а то, что хочется – не готова… Я спросила ее, звонила ли она маме того мальчика, который болел? И мы сравнили ощущения… Она поблагодарила меня и сказала, что сама все обдумает и позвонит сестре.   Мы попрощались.

Я уехала в отпуск, накануне Нового года. По приезду я узнала, что Вероники больше нет. Она прожила более года. Я  проживала это горе с родителями, потому что за это время мы стали довольно близкими людьми.

Мы встречались с мамой Вероники еще дважды. Спустя  какое-то время узнали, что беременна племянница и что будет девочка. Племянница хотела узнать, можно ли назвать ребенка именем Вероника в память о сестре, которую очень любила. В результате обсуждения мы отказались от этой идеи.

И второй вопрос был такой: нужно ли ей продолжать навещать девочку из хосписа, которая была в одной палате с ее дочерью на момент болезни, так как под эмоциями опрометчиво пообещала ее курировать. А теперь ей это в тягость, а девочка звонит.

И вторая встреча произошла, спустя примерно полгода после ухода дочери. Она носила характер раскладывания произошедшего по полочкам. Клиентка поделилась, как проживает свое горе. Что встречалась несколько раз с мамой того мальчика.  Показала памятник, что поставили дочери.  Что жизнь приходит на круги своя. Что есть желание поехать куда-нибудь  отдохнуть.

Мы вместе с пациенткой, ее мамой и всей семьей последовательно преодолевали эти «ступеньки» терапии. Порою было очень сложно, но общее поле желания было сильнее этого.

До настоящего момента мы поддерживаем связь. Сейчас она больше носит формальный характер.  А жизнь продолжается…

Оставьте свой комментарий